[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

— Держись, — сказал я. Тон изменился. Дрожь ушла, и на её место встало то, что всегда вставало, когда задача обретала форму. Железо. Бетон. Сапёрский расчёт. — Я приду за тобой. У меня есть транспорт. У меня есть проводник, который знает слепые зоны глушилок. У меня есть группа. Мы придём.

Секундная пауза. Потом голос Сашки взорвался:

— Нет!

Одно слово, и в нём было столько злости, столько накопленной ярости, что динамик рации захрипел, не справившись с громкостью.

— Папа, млять, ты в своём репертуаре! Какого хера ты вообще припёрся на эту планету⁈ Тебе пятьдесят пять лет! Сидел бы на пенсии, в гараже, чинил свой мотоцикл! Я когда узнал, что ты подписал контракт, чуть монитор не разбил! Ты вообще головой думал⁈

Я слушал молча. Рация у уха, спина к колонне, пять стволов за бетоном, а я слушал, как мой сын орёт на меня из-за глушилок, из-за стены мутантов, с расстояния в сотни километров, и голос его срывался, ломался, как ломается у двадцатилетних, когда страх выходит наружу в виде злости:

— НЕ СМЕЙ СЮДА ИДТИ! Слышишь меня⁈ Не смей! Я не для того выживаю тут каждую ночь, чтобы мой отец, пенсионер, сапёр в отставке, влез в это дерьмо и сдох!

Он замолчал. Дышал тяжело, хрипло, и в эфире было слышно каждый вдох, каждый выдох, и между ними стояла тишина, в которой умещалось всё, что мы не сказали друг другу за те годы, когда перестали разговаривать.

— Я здесь только из-за тебя, — сказал я. Тихо. Ровно. Так говорят вещи, которые не обсуждаются. — И я отсюда без тебя не улечу.

Молчание. Долгое. Пять секунд. Семь. Десять. Я считал, потому что привычка. Потому что на десятой секунде тишины начинаешь думать, что связь оборвалась, что глушилки снова сомкнулись, что голос ушёл навсегда.

На двенадцатой секунде Сашка заговорил. Тише. Устало. Злость выгорела, оставив после себя пепел, в котором тлели угли чего-то, что он не хотел называть вслух:

— Тогда сделай, как я прошу. Отдай им Ядро. Оно нужно мне. Это мой единственный билет отсюда. У них со мной сделка, пап. Если они принесут Ядро, я буду свободен. Они переведут оплату, и я куплю себе выход. Прошу тебя. Не дури. Отдай им камень.

Щелчок. Глухой, окончательный, как звук захлопнувшейся двери. Статика хлынула в динамик белым шумом, потом и она погасла. Глушилки сомкнулись. Канал мёртв.

Сашка жив. Но заперт. И просит отдать Ядро. У Сашки «сделка».

Сапёрский мозг включился автоматически, без разрешения, без просьбы, потому что за тридцать лет он научился включаться именно тогда, когда сердце хочет его выключить.

Факт первый: Сашка заперт на «Востоке-5» с Пастырем и двадцатью двумя выжившими. Связи нет, выхода нет, каждую ночь кто-то умирает.

Факт второй: серым нужен только артефакт. Они частная военная компания. Им платят за результат, и результат измеряется предметами, а не людьми.

Факт третий: Сашка говорит «если они принесут Ядро, я буду свободен». Свободен от чего? От кого? От Пастыря? Ядро как выкуп? Как валюта для того, кто контролирует базу?

Факт четвёртый, главный: если я отдам Ядро серым, что помешает им исчезнуть? Раствориться в джунглях, улететь на том же вертолёте, с которого когда-то спрыгнул Пастырь.

Переведут они кредиты Сашке или нет, эти кредиты не остановят мутантов. Деньги на счету не спасут от когтей и кислоты. Ядро для Сашки, это козырь, единственный, последний, и если его забрать, Сашка останется за столом с пустыми руками, в комнате, где все остальные играют краплёными картами.

Эти ублюдки темнят. Продают Сашке надежду за артефакт, который стоит миллиарды. «Коммерческая сделка». Красивые слова для грабежа, который маскируют под рукопожатие.

Я вышел из-за колонны. Лицо каменное. Пять лазеров вернулись на мою грудь, как верные собаки вернулись к хозяину, и красные точки заплясали на бронепластинах «Трактора» в ритме моих шагов.

Рация полетела по полу обратно к старшему. Проскользила по кафелю с длинным шорохом и остановилась у его ботинка, точно так же, как минуту назад остановилась у моего. Круг замкнулся.

— Ядро я вам не отдам, — сказал я.

Тишина. Щелчки затворов, пять штук, синхронных, слившихся в один сухой металлический аккорд. Пять стволов поднялись на два градуса выше. Лазеры переползли с груди на лицо.

Я поднял левую руку. И выставил своё условие:

— Но я пойду с вами. До «Пятёрки». Лично. И там, на месте, передам Ядро своему сыну. Из рук в руки. Вместе вытащим его оттуда.

Старший серых качнул головой. Медленно, размеренно, с механической точностью маятника в часах, которые отсчитывают время до чего-то неприятного.

— Исключено. Мы не занимаемся эвакуацией и не берём пассажиров. Тем более таких приметных, — ответил он.

Затем сделал паузу. Ствол его винтовки качнулся, лениво, почти небрежно, как качается указательный палец учителя, делающего замечание тупому ученику.

— Отдай Ядро. По-хорошему, — закончил он.

Из-за перевёрнутого стола прозвучал голос Фида, злой, звенящий от напряжения:

— Ни хрена себе у твоего сынка дружки! Бросают его там подыхать и ещё батю доят!

Старший серых повернул голову к Фиду. Забрало блеснуло в свете стробоскопа, и из динамика шлема вышел ответ, холодный, ровный, лишённый эмоций, как строка в бухгалтерской ведомости.

— Мы не его друзья. Мы частная военная компания. У нас с объектом «Александр Корсак» коммерческая сделка. Он сообщил нам координаты Ядра, мы забираем Ядро и переводим оплату на его счёт. Наша работа заканчивается здесь. Эвакуация в контракт не входит, — сухо объяснил старший.

Объект «Александр Корсак». Мой сын. Строчка в контракте. Источник информации. Координаты за кредиты. Коммерческая сделка, в которой одна сторона получает артефакт стоимостью в годовой бюджет планеты, а другая получает цифры на счету, которые нельзя потратить, потому что магазинов на заблокированной базе, осаждённой мутантами, как-то не предусмотрено.

Сашка продал им информацию за обещание. За надежду. За цифры, которые ничего не стоят, пока он заперт за стеной из когтей и кислоты.

Мой сын. Умный, упрямый мальчишка, который думает, что можно договориться с волками, если предложить им достаточно мяса. Не понимая, что волки возьмут мясо и всё равно тебя сожрут.

Плохо растил. Знаю. Но сейчас не время для педагогики.

Я медленно поднял ШАК-12. Приклад упёрся в плечо, щека легла на гребень ствольной коробки, и мушка нашла центр забрала старшего серых, то место, где за тонированным стеклом пряталось лицо, которого я не видел и которое, возможно, не стоило видеть.

Правая рука обхватила цевьё, пальцы впились в насечку, и чиненый чип отозвался короткой злой болью в запястье, которую я проглотил и забыл.

— Контракт отменяется. Ядро едет со мной, — констатировал я.

Старший серых помолчал. Одну секунду.

— Значит, заберём силой, — сказал он. Голос по-прежнему ровный. Ни злости, ни сожаления. Констатация факта. Строчка в протоколе. — Огонь!

И мир вспыхнул.

Глава 5

Ноль целых одна десятая секунды. Столько проходит между словом «огонь» и первым выстрелом у хорошо тренированной группы. Я знал это, потому что тридцать лет назад, на полигоне в Алабино, инструктор по огневой объяснял нам, зелёным курсантам-сапёрам, что именно этот зазор отделяет живых от мёртвых.

Время, за которое пуля пролетает сто тридцать метров. Время, за которое нервный импульс добирается от мозга до указательного пальца. Время, за которое нужно принять решение, если ты хочешь увидеть следующую секунду.

Мозг сапёра сработал раньше рефлексов.

Прыгать назад было бессмысленно. За спиной стена, а пять стволов с лазерными целеуказателями уже нащупали мою грудь, и красные точки сошлись в созвездие, от которого по позвоночнику продрало холодом.

Вбок тоже некуда: бетонная колонна справа, перевёрнутый стол слева, а между ними полтора метра открытого пространства, в котором полтонны «Трактора» представляли собой мишень размером с платяной шкаф.